1 марта вступил в силу федеральный закон №168-ФЗ. Он требует перевода на русский язык информации, предназначенной для ознакомления потребителей, а также различных терминов. Как он скажется на ИТ и ИБ, где значительную часть терминов составляют англоязычные, в лучшем случае транслитерированные?
Введение
Уже 1 марта вступает в силу закон № 168-ФЗ. Он вносит изменения в целый ряд других законов, в том числе «О защите прав потребителя» и «О государственном языке». Однако наиболее значимы изменения всё же в законе о правах потребителей.
Действительно, закон «О защите прав потребителя» принят ещё в 1993 году и основательно устарел. Многие его положения требуют уточнений, в том числе касающиеся перевода на русский язык и другие официальные языки субъектов РФ информации, знакомящей потребителей с товаром или услугой. Эта норма в начале 1990-х не всегда соблюдалась, что иногда приводило к довольно тяжёлым последствиям. Так, было несколько смертей, связанных с передозировками препаратов, имеющих разные торговые названия, но одно действующее вещество. Обычно речь шла о лекарствах на основе парацетамола от зарубежных фармкомпаний, которых в общей сложности около 200, причём многие из них содержат данное действующее вещество в высокой дозировке.
В новом законе требования о переводе информации существенно усилены. Но такой подход связан с множеством рисков, которые далеко не всегда очевидны. Так, председатель комитета Государственной Думы РФ по финансовому рынку Анатолий Аксаков на одной из недавних пресс-конференций посетовал на то, что новые требования вынуждают придумывать термины, которые могут подменять те, что давно сложились, а это не может не влиять на бизнес. В частности, речь идёт о «партнёрском банкинге», который стал переводом общепринятого термина Islamic banking.
С ИТ и ИБ всё ещё сложнее. В этих отраслях традиционно велик удельный вес если не полностью англоязычной терминологии, то плохо обрусевших англицизмов, многие из которых только транслитерированы кириллицей.
Особенно тяжёлая ситуация — в относительно новых сегментах, где русскоязычная терминология просто не сформировалась. В других языках народов России, а на них также может потребоваться переводить документацию и пользовательские материалы, своих ИТ- и ИБ-терминов может просто не быть — а это тоже поле для непонимания и конфликтов. Впрочем, данная угроза всё же из разряда теоретических, так как пока сфера использования национальных языков довольно ограничена. Однако её вполне могут расширить, особенно в отношении продуктов, которые продаются в рознице.
Возможен и целый ряд других неприятностей. В частности, вырастет нагрузка на технических писателей и сотрудников служб маркетинга. Не исключены конфликтные ситуации, связанные с непониманием новоизобретённых терминов. Это может породить волну злоупотреблений, причём как со стороны ИТ-компаний, так и их потенциальных заказчиков.
Чего требует закон?
Закон №168-ФЗ требует от компаний перевода информации, предназначенной «для публичного ознакомления потребителей и не являющейся рекламой», на русский язык. В ряде случаев, если того требуют законодательные акты субъектов Российской Федерации, нужен перевод на другие языки, установленные в качестве официальных. Также требования закона обязывают давать точный перевод иностранных слов, которые используются в информационных материалах для потребителей.
Сферу действия закона его первая статья определяет так:
«Информация, предназначенная для публичного ознакомления потребителей и не являющаяся рекламой, которая размещается изготовителем (исполнителем, продавцом) в общедоступных местах (местах, доступных для неопределённого круга лиц) и (или) доводится до сведения неопределённого круга потребителей (в случае размещения такой информации) с использованием вывесок или иных средств размещения информации (надписей, указателей, внешних поверхностей, информационных табличек, информационных знаков, конструкций, сооружений, технических приспособлений и других носителей, предназначенных для распространения информации, за исключением рекламных конструкций) при осуществлении торговли, бытового и иных видов обслуживания потребителей».
Сделаны и определённые исключения. В частности, для слов, которые являются товарными знаками, фирменными наименованиями, знаками обслуживания. Правительственное постановление №1102-р допускает использовать иностранные слова, которые включены в один из указанных в нём словарей русского языка. В этот перечень вошёл и наиболее подробный словарь, разработанный Институтом русского языка РАН им. В. В. Виноградова. Туда включено много популярных в ИТ и ИБ слов, включая «баг», «консалтинг», «провайдер» и др.
Однако, как предупредил в личном телеграм-канале бизнес-консультант по информационной безопасности Positive Technologies Алексей Лукацкий, вне закона оказываются такие слова и выражения, как «пентест», «эксплойт», «редтим», «блютим», «фишинг», «фреймворк», не говоря уже о часто оставляемых без русского перевода threat hunting, SOC, NGFW, EDR, sandbox, zero trust.
Как видно, требования, предъявляемые в законе, сильно размыты. В итоге многие компании, по советам юристов, перестраховываются, толкуя требования закона максимально широко.
Главный юрист продуктовой группы Контур.Эгида и Staffcop Ольга Попова считает, что данный закон в большей степени регулирует отношения между потребителями – физическими лицами и изготовителями (исполнителями, продавцами). Соответственно, по её мнению, основные возможные неудобства понесут разработчики ПО, аппаратных и программно-аппаратных средств, предназначенных для конечных пользователей или микробизнеса, которые приобретают данную продукцию по розничным каналам.
Руководитель юридической службы ALMI Partner Юлия Чехонина считает, что требования закона распространяются на сайты, приложения, рекламные и информационные материалы.
По её мнению, придётся вносить изменения в маркетинговые тексты, пользовательские соглашения, контент в корпоративных пабликах в соцсетях, а также в интерфейсы приложений — одним словом, практически во всё, что так или иначе относится к публичным коммуникациям с клиентами и пользователями. По её оценке, риск появляется тогда, когда информация на иностранном языке даётся без равнозначной версии на русском и тем самым ограничивает право потребителя на получение понятной и доступной информации. Иначе говоря, как считает Ольга Попова, проблема не в термине или аббревиатуре на иностранном языке, а в том, что потребителю объективно неясно, что ему сообщают и какие у него права и условия использования.
Технический директор MD Audit (FabricaONE.AI, акционер — ГК Softline) Юрий Тюрин считает, что действие данного закона не распространяется лишь на внутреннюю инженерную документацию. Он касается в том числе публичных описаний продуктов, интерфейсов, пользовательских соглашений, маркетинговых и договорных формулировок, которые неизбежно потребуют переработки — по крайней мере, в части включения русскоязычных эквивалентов и пояснений иностранным терминам.
Менеджер по развитию «Трайв Технолоджис» Дарья Носова называет основным проблемным местом данного нормативного акта то, что он создаёт зону правовой неопределённости. С этой точкой зрения согласны большинство опрошенных нами экспертов.
Возможные риски для ИТ- и ИБ-компаний
Отрасль опасается, что требования закона 168-ФЗ могут вызвать целый комплекс проблем, от осложнения взаимоотношений с заказчиками до трудностей при разработке материалов согласно требованиям изменившейся нормативной базы. Не секрет, что русские слова длиннее английских, а применительно к техническим терминам разница между оригиналом и переводом может быть весьма большой. В итоге русское описание может просто не поместиться на рекламный баннер.
Алексей Лукацкий не исключил и того, что нарушителей могут начать штрафовать. Особенно, по его мнению, велик такой риск будет в первый год действия закона.
Директор по маркетингу компании «Гигант Компьютерные системы» Вера Тимофеева также обращает внимание на неоднозначность многих терминов:
«В профессиональной среде перевод далеко не всегда нейтрален. Например, hot-swap можно перевести как «горячая замена», но часто производитель закладывает более широкий смысл. Аналогично, high availability и fault tolerance — это разные архитектурные подходы, которые при обобщённом переводе как «отказоустойчивость» начинают восприниматься как одно и то же».
Также, по её оценке, перевод может приводить к размыванию смысла и давать основания для вольных трактовок. Это уже чревато различными злоупотреблениями, как со стороны продавцов, так и потенциальных покупателей и заказчиков.
Значительная переработка документации и маркетинговых материалов
По мнению опрошенных нами экспертов, наиболее очевидным риском является глубокая переработка маркетинговых материалов. Это может стать довольно трудоёмким и длительным процессом, как предупреждает presale-инженер по AppSec, руководитель и создатель курсов по ИБ компании MONT Сергей Терешин.
Директор продукта «Межсетевой экран ИКС» компании «Интернет Контроль Сервер» Игорь Сухарев отметил, что придётся как минимум редактировать материалы на сайте, подбирая к англоязычным понятиям релевантные отечественные термины. Он не исключил и полной переработки стратегии продвижения продукта. Положение, по его оценке, осложняет то, что движение разных участников рынка будет разрозненным: стремясь выполнить требования законодательства, вендоры и интеграторы начнут заменять англицизмы на своё усмотрение, не дожидаясь появления «общего знаменателя».
Аналитик угроз GSOC компании «Газинформсервис» Владислав Шелепов считает, что для того, чтобы добиться соответствия требованиям закона, компаниям придётся переписывать практически все публичные материалы, включая сайты, описания продуктов, интерфейсы и в особенности рекламу. Причём работа предстоит большая, поскольку для многих терминов адекватного русского перевода просто не существует. А такая ситуация, по его оценке, сложилась во многих быстрорастущих или узких сегментах ИТ- и ИБ-рынка.
По оценке руководителя Департамента безопасности АО «ИВК» Игоря Корчагина, риск того, что документация, которую разрабатывают компании сферы ИБ, не будет соответствовать требованиям нового закона, можно считать минимальным. А вот в публичном информационном пространстве картина совсем другая, и для соответствия требованиям закона компаниям необходимо будет привести в соответствие эту терминологию с терминами, закреплёнными в регуляторных документах.
Директор по маркетингу ГК «Гарда» Анна Кирсанова также назвала рекламные материалы основной точкой притяжения трудозатрат. Она напомнила, что закон «О рекламе» обязывает предоставлять перевод и расшифровки иностранных слов в любых рекламных материалах, включая сайты, презентации и печатную продукцию. Но, по её оценке, объём работ для вендоров B2B-продуктов будет в целом не очень значительным.
Однако, как отметила Анна, нужна аккуратность:
«Тенденция к русификации понятна, нужно стремиться к единой терминологии, но делать это аккуратно. Далеко не все устоявшиеся в ИТ-отрасли термины сейчас имеют прямые русские аналоги, стихийная замена названий классов решений и технологий каждым вендором по-своему может привести к путанице и недопониманию между клиентами и производителями».
Генеральный директор OSMI IT Михаил Шрайбман среди таких сегментов назвал «молодые» направления, прежде всего, искусственный интеллект, облачные технологии и новые технологии быстрой разработки: DevOps (Development & Operations, дословно «разработка и операции») и DevSecOps (Development, Security, Operations, дословно «разработка, безопасность и операции», или РБПО, «разработка безопасного ПО»). Юрий Тюрин добавил к этому перечню также многие термины, касающиеся киберугроз и мультиагентных систем.
Алексей Лукацкий порекомендовал принять следующие меры:
- Проверить словари на предмет включения заимствованных терминов. Те, которые туда вошли, считаются русскими и их можно применять без опасений.
- В документах, интерфейсах, на сайтах обеспечить русский текст первым и основным, а англицизмы — только как дополнение.
- Расшифровывать все аббревиатуры и давать пояснение на русском.
- В маркетинговых и публичных материалах избегать англицизмов без перевода.
«Полный отказ от англоязычных терминов малореалистичен, но их использование без расшифровки может быть признано нарушением. Это приведёт к переработке маркетинговых и договорных формулировок», — считает Юрий Тюрин.
Руководитель Центра информационной безопасности компании Digital Design Андрей Миняев также посоветовал однозначно определять термины в договорах и технических заданиях к договорам. Тут могут быть полезны ссылки на российские ГОСТы с определениями. Также необходимо обязательно указывать, пусть и в скобках, исходный англоязычный термин, например Next-Generation Firewall (NGFW).
С другой стороны, по мнению Андрея, придётся менять интерфейс программных продуктов. Использование полей «Login», «Sign Up», «Registration» и тому подобных с 1 марта, по его мнению, может быть расценено как нарушение требований закона.
Однако положение усугубляет жёсткий дефицит технических писателей в компаниях. К тому же эти специалисты и без того серьёзно загружены, и попытки возложить на них дополнительные задачи могут сказаться на качестве работы, причём на более значимых для бизнеса направлениях.
А вот руководитель направления продуктов и архитектурных решений Linx Cloud Алексей Корулин не видит предпосылок для серьёзных злоупотреблений. Хотя недопонимание в ходе общения поставщиков и заказчиков, вызванное попытками заменить привычные термины, вполне возможно.
Руководитель продуктового направления «НЕКСТБИ» Евгений Сурков также считает, что фантазии продавцов не ограничиваются никакими языковыми барьерами. Плюс ко всему, селлеры в любых странах склонны изобретать новые термины и классы продуктов, манипулируя тем, что функциональность многих классов ПО пересекается, а некоторых — захватывает смежные.
Злоупотребления со стороны внедренцев
Как подчеркнула Дарья Носова, основная сложность заключается в том, что механический перевод «англицизмов» без точной технической расшифровки будет размывать смысл, что почти неизбежно создаст пространство для манипуляций и даже злоупотреблений. Почти все эксперты согласились с тем, что далеко не нулевой риск того, что, воспользовавшись неоднозначностью переводов, ИТ и ИБ-компании могут как минимум пытаться навязывать заказчикам дорогие и объективно ненужные им продукты и решения.
Например, Андрей Миняев предупреждает, что споры вокруг «правильного» толкования требований ИБ и их реализации в проектных решениях, а также нейтрализации угроз безопасности могут приводить к дополнительным затратам в рамках проекта.
По оценке Игоря Сухарева, для того чтобы избежать различных разночтений, потребуется больше согласований на этапе заключения проекта. Это, в свою очередь, может сказаться на сроках реализации. Положение осложняется тем, что донести изменения в терминологии до заказчиков может быть сложнее, чем до профессиональных участников рынка.
«Более широкая или технологически продвинутая функциональность может описываться обобщённым термином, который звучит убедительно, но не раскрывает реального уровня решения. При отсутствии единых отраслевых формулировок проверить соответствие становится сложнее, особенно для заказчиков без глубокой инженерной экспертизы», — предупреждает Вера Тимофеева.
Однако и без сложностей в терминологии построить диалог между заказчиками и разработчиками бывает непросто.
Юлия Чехонина обратила внимание на то, что один и тот же термин в ИТ может означать принципиально разные по объёму и стоимости работы. Например, «резервирование» кто-то понимает как простое резервное копирование, а кто-то — как построение отказоустойчивого кластера. А стоимость решения этих задач может отличаться даже не в разы, а на порядки. Чтобы избежать такой проблемы, она порекомендовала закреплять в документах то, что именно компания имеет в виду, что именно нужно заказчику, как это правильно называется в договоре и с какими параметрами.
Кроме того, по её оценке, риск злоупотреблений симметричен. Путаницей в терминах могут пользоваться не только продавцы, но и заказчики.
Чтобы не превращать договор в поле для манипуляций, как подчеркнула Юлия Чехонина, терминология должна быть предельно прозрачной: словарь в приложении, чёткие описания результатов, поэтапная приёмка, а также прямая привязка терминов к техническому заданию и коммерческому предложению. В противном случае возможны серьёзные проблемы, которые могут выливаться в судебные тяжбы.
Риск потребительского экстремизма
Как предупреждает Дарья Носова, поле для злоупотреблений со стороны заказчиков не меньше, чем со стороны ИТ-компаний. Это связано с тем, что если в договоре используются общие русскоязычные термины без чётких метрик RPO (Recovery Point Objective, целевая точка восстановления, максимально приемлемый объём данных, которые может потерять компания), RTO (Recovery Time Objective, целевое время восстановления), SLA (Service Level Agreement, соглашение об уровне сервиса) и других параметров, их можно трактовать максимально широко уже после внедрения. Это открывает возможность требовать от исполнителя функциональности, которая фактически не была заложена в проект, ссылаясь на «неполное соответствие заявленному».
Использование обобщённых русскоязычных терминов, по мнению Дарьи Носовой, позволяет «упаковать» упрощённые решения под более серьёзные ожидания заказчика. Особенно, по её оценке, в этом плане опасны такие термины, как «резервирование», «защита», «мониторинг» или «отказоустойчивость». Именно они без указания конкретных параметров могут скрывать минимальную функциональность при сохранении высокой цены. Так что 168-ФЗ может увеличить количество конфликтов и судебных разбирательств из-за попыток сторон использовать неопределённость формулировок как инструмент давления.
По мнению Юрия Тюрина, возможны и претензии к «неполной русификации» как формальный повод для давления на подрядчика. По оценке эксперта, наиболее велики такие риски в госзакупках и крупных тендерах. Чтобы минимизировать риски, поставщикам придётся заранее формировать юридически выверенные описания услуг и чётко фиксировать технические параметры. И чем сложнее проект, тем важнее будет выработка формального глоссария и детализация требований.
Владислав Шелепов уверен, что если в договоре или на сайте что-то написано неоднозначно, недобросовестный заказчик всегда сможет сыграть на этом. Ему в этом помогут законы, прежде всего Гражданский кодекс. И суды почти всегда трактуют неоднозначность формулировки в пользу клиента.
Только Игорь Сухарев посчитал, что вероятность злоупотреблений со стороны заказчиков вряд ли стоит ждать. Он не видит возможных выгод для них.
Что делать?
Ольга Попова считает, что основа грамотного документа — это словарь терминов, используемых в тексте. Именно он позволяет определить, что означает каждый термин, как он трактуется именно в этом документе, какие есть ограничения и контекст. Это полезно не только для соответствия требованиям, но и для снижения спорности: лучше один раз нормально расшифровать термины, чем потом «доказывать очевидное» в конфликтной ситуации.
Причём, как подчеркнул генеральный директор АНО «НЦК ИСУ» Кирилл Семион, у такого документа, содержащего общепризнанные трактовки терминов, обязательно должен быть официальный статус. Это, по его мнению, закроет основную массу возможных злоупотреблений.
Как считает Вера Тимофеева, одна из главных задач отрасли состоит в том, чтобы обеспечить согласованность терминологии: «Без общего словаря перевод может привести не к большей прозрачности, а к усложнению коммуникации между производителями, интеграторами и заказчиками».
Многие переводы формальны: они либо являются калькой с английского, либо звучат обобщённо и не отражают архитектурных различий. В качестве примера она привела scale-out и scale-up, которые переводятся одинаково («масштабирование»), но имеют разный смысл.
Однако, как предупреждает директор по маркетингу компании «Девелоника» Светлана Горшкова, на то, чтобы такой единый словарь прижился, может уйти довольно значительное время по сравнению с тем, сколько ушло на его выработку.
Юрий Тюрин полагает, что поставщикам придётся заранее формировать юридически выверенные описания услуг и чётко фиксировать технические параметры. Чем сложнее проект, тем важнее будет создание формального глоссария терминов и детализация требований.
Игорь Корчагин применительно к ИБ также порекомендовал ориентироваться на терминологию, отражённую в документах регуляторов, в частности ФСТЭК России. Также многое можно почерпнуть в федеральных законах и других нормативно-правовых актах, а также государственных и отраслевых стандартах.
И действительно, в некоторых стандартах, в частности по разработке безопасного ПО, есть довольно полные и вполне адекватные глоссарии терминов в данной сфере. Довольно активно идёт работа также по многим направлениям применения ИИ. Многие предварительные версии стандартов также находятся в публичном доступе, и информацию оттуда вполне можно использовать.
Также ИТ- и ИБ-компании уже в конце июня 2025 года резко активизировали работу по регистрации многих потенциально проблемных терминов в качестве товарных знаков. Так, патентный поверенный компании UserGate Александр Киселёв прокомментировал одному из отраслевых СМИ, что компания уже зарегистрировала в качестве товарных знаков названия основных продуктов. И UserGate тут далеко не одинок. Аналогичную активность ведут, в частности, Positive Technologies, «Лаборатория Касперского», ГК «Солар» и другие вендоры.
Выводы
Буквальное следование нормам закона 168-ФЗ чревато для отрасли ИТ и ИБ целым рядом рисков. Прежде всего, они связаны с тем, что русскоязычная терминология в сегментах ИТ- и ИБ-рынка не устоялась. У многих понятий общепризнанного перевода просто нет.
В свою очередь, недопонимание чревато использованием в корыстных целях, причём как со стороны внедренцев и интеграторов, так и потребителей. Попытки избежать таких рисков могут потребовать серьёзной переработки договорной базы.
Наиболее адекватным выходом может стать создание единого глоссария технических терминов. Однако на это потребуется время и ресурсы.
Источник: https://www.anti-malware.ru/analytics/Technology_Analysis/168-Federal-Law
